y b
Баллада о ненависти
10 Апреля 2014 1618

В 1997 году мы с другом Денисом ставили эксперимент: на украинском языке спрашивали у киевлян, который час. К некоторому нашему удивлению, отвечали нам совершенно спокойно, часто – на украинском же. В наших мозгах первокурсников уже тогда существовало понятие о сугубом противостоянии русскоязычных и украиноязычных, но наш, как нам казалось, «эксперимент» убеждал: это не более чем выдуманный россиянами миф.

Пикантности ситуации придавало то, что русский язык – родной для нас обоих. Я научился разговаривать и читать, живя в России, Денис – в Одессе, чего же вы хотели.

Впрочем, оба мы были (и остаемся по сей день) патриотами Украины. Так что считать пресловутый языковой раскол мифом нам, полагаю, хотелось подсознательно. Не скажу за другого человека, но лично я в этом себя убедил легко и незаметно для себя же.

Это может показаться тем более странным, что в первом классе меня пару раз, помнится, и впрямь обзывали по национальной линии. И вовсе не по той, что вы подумали в смысле фамилии, а именно по великорусской. Особенно запомнился эпический шедевр «Шел хохол, насрал на пол, пришел кацап, зубами – цап!». Как нетрудно заметить, русофобская инвектива была составлена таки на русском языке.

Как классический отличник хилого телосложения, в младших классах я слыхал и не такое. Возможно, именно поэтому данное оскорбление не отложилось в моей памяти отдельно от остальных. Заметим к слову, что дело было еще в 1987-м, и не на Галичине или хотя бы Волыни, а вовсе даже в Житомирской области, куда я попал «пожить» к маминым родителям аккурат перед началом школы. По семейным обстоятельствам.

Через пару лет кореша-зубоскалы прилежно списывали у меня домашние задания, не в последнюю очередь – по украинскому языку. Увы, я никогда не был жаден и мстителен.

В шестом классе я получил на уроке шуточную записку от братьев-близнецов, известных местных хулиганов с редчайшею фамилией Омельченко: «Фелосов, ми, тебе, тихенько приріжемо зате шо, ти, такий грамотний». Память у меня тогда была алмаз, так что и за текст, и за орфографию с пунктуацией я готов ручаться. «Фелосов» явно значило «философ»; понятно, что близнецы это слово считали ругательным.

Внезапно я понял, что я действительно «грамотный». Занялся физкультурой, параллельно научившись курить и материться, и довольно скоро никто меня резать уже не хотел, а наоборот, стали звать в компании.

Кстати, как я выучил украинский, я сказать не могу. Вероятно, потому, что я его и не учил. Просто читал книги. Впоследствии, уже в университете, это отразилось: как объяснили сведущие преподаватели, при богатом словарном запасе и умении излагать мысли я страдал довольно серьезным акцентом, причем даже не русским, а «суржиковым». К счастью, исправиться было нетрудно.

Продолжим же путешествие по волне моей памяти. Украинский язык мне понравился с первого знакомства, такое бывает с неофитами; наверное, так же описанный Стругацкими Иоанн восхищался, открыв в себе умение извлекать из человеческих душ так и не разъясненные по сюжету «жемчужины». Между тем, в начальных же классах (а именно – во втором) произошло еще одно недоразумение. Узнав из весьма поучительной книги «Довідник учня», что славная наша родина СССР состоит аж из пятнадцати республик, я закручинился. Я представил себе свою сестру-первоклашку (оставшуюся в России), и как она вынуждена в школе учить не два языка (как учил я – украинский и русский), а целых пятнадцать.

В это трудно поверить, но в восемь лет я понимал великую роль России, «сплотившей навеки», вот именно так: раз мы все, во всех республиках, учим русский, то русские должны понимать все языки СССР. На то ведь и старший брат, чтобы знать все то же, что знают младшие, и даже получше, чем они – разве в этом нет логики?

Сестра при встрече удивила сообщением, что нет, изучают они только русский. Не пытаясь осмыслить этот странный факт, я отложил его в памяти до более взрослых времен.

Далее, как уже сказано, был университет, и практически немедленно (ну, через годик) – работа. Увы, в отличие от многих коллег, я мало путешествовал по стране. И раскол этой страны оставался для меня где-то там, загоризонтным мифом, тлеющим в чьем-то сознании. А также – как видно из вышенаписанного – упирался главным образом в вопрос родной речи. Киев, универ, общага развратили меня: луганчане и львовяне, житомиряне и симферопольцы, мы все говорили на двух языках и десятке диалектов, но думали примерно одинаково. Мы все ощущали себя патриотами, мы все ощущали себя демократами, мы все искренне не понимали, как можно – и, главное, зачем? – чувствовать как-то иначе… Так что покойный наш директор, светлой памяти Анатолий Захарович Москаленко, неведомым образом даже избежал организации в КИЖ так называемых «выборов студенческого президента» в 1999 году.

Те «выборы» прошли во многих вузах. Предполагалось, что студенты дружно «выберут» Кучму, и это станет пиар-подспорьем в реальной кампании Леонида Даниловича. По слухам, Москаленко понимал, что Кучму мы не «выберем» ни при каких обстоятельствах, и не хотел оргвыводов.

…В общем, только в последние месяцы, с конца 2013 года, я начал на полном серьезе понимать: раскол есть. И уж проходит он не по языку.

«Евромайдан» в Киеве стоял три месяца. Никто там не размахивал оружием. Зато людям, которые пытались организовать «Евромайданы» в регионах, жгли машины, били стекла, поджигали квартиры. Били самих людей. Вешали на окне подохшую кошку. Видимо, животное каким-то образом проявило свою русофобию.

«Ответок» не было. В Киеве «бандеровцы» ментам носили чай.

И вот вам разница. Крым был, называя вещи своими именами, захвачен российскими войсками. Да, конечно, при сочувствии подавляющего большинства населения. Но – захвачен.

На Донбассе же российских военных баз нет. Поэтому там просто парализуют власть. Это делают люди хорошо воруженные, при практически полном содействии местных силовиков. Я бы посмотрел на этих «героев» на Институтской 20-22 февраля. Как бы они с деревянными щитами лезли под пули. Но тут-то расчет другой: первая же пуля – и с нетерпением ждем товарища Путина.

И это очень, очень показательно. Киевский «путч» - это десятки тысяч людей на улицах, плюс сотни тысяч, которые несут им еду и бинты. Донецкое (луганское, харьковское) проявление «воли народа» - это несколько сотен человек, вооруженных лучше, чем так называемые «сотни Майдана» даже в конце февраля, не говоря уж о предыдущих временах, и – ожидание оккупации.

У этих людей «перверзия» сознания. Она у них давно. Ругая «западенцев» за то, что «лежали под Австро-Венгрией и Польшей», они предпочитают забывать о собственных предшественниках, которые, будучи верными бойцами НКВД, окружали и морили голодом целые села таких же украинцев, как и сами, как их родители. Не где-нибудь там на Львовщине, а на нынешних Харьковщине, Потавщине, Киевщине, Днепропетровщине, Кировоградщине… Это – тяжкий крест, и психика старается вытеснить такую память из сознания. Да что там – вытеснила уже.

И, кляня «западенцев» за то, что работают в Европе, а киевлян – за то, что «офисный планктон», ты с радостью поддерживаешь систему, благодаря которой твои же земляки никогда в жизни не вылезут из угольных копанок, и никогда не получат достойной пенсии за получерные легкие, сгоревшие в работе на Ахметова. Зато у нас не будет НАТО и геев! А братская Россия даст нам много денег. Просто так.

Вы ведь замечали у них эту черту? С одной стороны, проклятые «западенцы» якобы все время клянчат чего-то у Запада. Позор. А с другой, вот мы вступим в Россию, и она нам даст все просто так. Даже клянчить не надо.

Ответственный народ. Куда уж ответственнее.

Словом, я лично понял: разница есть. Есть раскол. Мы, украинцы всех национальностей, хотим по возможности сами решать свою судьбу. Если не выйдет сейчас – мы будем пытаться дальше. Как та жабка из украинской народной сказки, которая прыгала в кувшине со сметаной, пока не взбила сметану на масло. И тогда уже, с твердого, выпрыгнула.

А вот они – вроде как тоже украинцы – не хотят. Они даже не способны понять, что этого можно хотеть. И поэтому считают нас сродни себе. Они хотят, как пел Шевчук, мармеладу из-под доброго царя – и искренне верят, что и мы хотим того же, только у них «царь белый, православный», а у нас он весь – американский и западный.

Одна страна – два мира, две системы. И впервые в жизни я думаю вслух: может, таков уж их выбор, такова их планида?

Как я уже говорил, язык здесь – только повод. Как и религия, и все остальное. Но тем хуже. Если люди находят совершенно нелогичные мотивы для собственных поступков – типа вполне мифической «угрозы русскому языку» - значит, ими движет нечто большее, чем логика.

Но если они все же сбегут из страны вместе со «своими» регионами, на бегу отсреливаясь из «купленных в супермаркете» калашей сотой серии, я буду настаивать: ничего российского в Украине больше быть не должно.

Пусть будет русская литература – она есть и так – но никакого российского телевидения. Никаких российских сериалов. Суровый, вплоть и включительно до визового, пограничный режим. Никаких газет. Никаких антиукраинских сайтов – тоже. И уж, понятно, никаких антигосударственных митингов.

Кстати, для реализации всего этого вполне достаточно принять хотя бы половину тех ограничительных законов, которые приняты в последние годы в России. Половины хватит с головой. Финны в 1919 году признали шведский вторым государственным; а вот сегодня доля шведоговорящих в Финляндии упала более чем в 5 раз, и их осталось порядка 4 %. Вот как надо работать с бывшими «братьями»

А русский язык – он будет, не волнуйтесь. И я лично всегда буду читать Булгакова и Стругацких, а также цитировать их, где захочу. Ведь мы становимся богаче от знания. Но – не от лжи. Увы, «Русский мир» сегодняшнего образца не может предложить нам ничего, кроме лжи, крови, пота и слез. Ну и ну его на хрен.









О ПРОЕКТЕ

Наша концепция - это письмо интеллигенции от интеллигенции, ну или квазиинтеллигенции от квазиинтеллигенции, ну или креаклам от креаклов.

СОЦСЕТИ